Александр Молчунов сомневающийся |
Сперва вопрос, на который вы не сумеете ответить. Когда Христос говорит о Царствии Небесном, все соглашаются, что здесь притча, что эти слова не имеют отношения к материальному, физическому небу. Когда же разбирается первая глава книги Бытия, все полагают, что речь в ней идёт о материальных небе, земле и проч. Набираем в поисковике слово "небо" и находим, что в Библии оно встречается 128 раз. Объясните ПРИНЦИПЫ, согласно которым вы различаете, где речь идёт о материальном небе, а где слово "небо" есть аллегория? Аналогичные принципы должны действовать для многих и многих иных, употребляемых в Писании, слов. Как вы догадались, у меня есть ответ на этот вопрос. Ответ весьма радикальный: ВСЁ Писание есть притча и должно читаться аллегорически. Исключение составляют Маккавейские книги и ещё некоторое количество явственно исторических фрагментов. Бытует мнение, что аллегорическое прочтение библейских притч осуществляется произвольно, то есть, как придёт в голову очередному толкователю. Попробую доказать вам, что это не так, сформулировав ПРИНЦИПЫ аллегорического прочтения и, начав с отрицательного примера. Василий Великий, толкуя книгу пророка Исаии, рассуждает о Моисеевой заповеди о дне субботнем. Совершенно справедливо касается параллельных мест Священного Писания, где говорится о том же предмете, в частности: "не зажигайте ОГНЯ во всех жилищах ваших в день субботы" (Исх 35.3). "Толкование" от Василия Великого: в субботний день - святой, посвящаемый Богу негоже предаваться ОГНЮ плотских страстей. Что здесь не так? Во-первых совмещается буквальное и аллегорическое прочтение. "Огонь" дешифруется аллегорически, а заповедь о дне субботнем буквально, то есть, как говорящая об особом дне внутри семидневного временного цикла. Далее обратим внимание на такое свойство языка, как взаимно-однозначное соответствие между словами и понятиями этими словами обозначаемыми. Допустим, употребляя слово "стол", мы все имеем в виду одно и то же столярное изделие. Если по ходу разговора значение слова "стол" будет изменяться, либо, если мы обозначаем этим словом разные предметы, коммуникация между нами будет невозможна. Ровно об этом говорит Апостол Павел: "Теперь, если я приду к вам, братия, и стану говорить на незнакомых языках, то какую принесу вам пользу, когда не изъяснюсь вам или откровением, или познанием, или пророчеством, или учением? И бездушные вещи, издающие звук, свирель или гусли, если не производят раздельных тонов, как распознать то, что играют на свирели или на гуслях? И если труба будет издавать неопределенный звук, кто станет готовиться к сражению? Так если и вы языком произносите невразумительные слова, то как узнают, что вы говорите? Вы будете говорить на ветер. Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения. Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец и говорящий для меня чужестранец." (1Кор 14.6-11). Итак, Василий Великий, якобы, определил значение слова ОГОНЬ = плотские страсти. Подставляем это значение в другие притчи Священного Писания, например в слова Христа: "ОГОНЬ пришёл Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!" (Лк 12.49). Что получается? Получается чушь, ибо Христос говорит явно не о плотских страстях. Следовательно, значение слова определено неверно. Озвучим первый принцип прочтения библейских притч: всякое слово притч, обозначающее какое-либо явление/объект материального мира, при правильной дешифровке (истолковании) будет обозначать некий объект/явление мира психического. Притом правильная дешифровка одна (!) и подходит для любой (!) библейской притчи. Можно заметить, что тот же принцип применяется и при обычном переводе с одного языка на другой. Итак, мы имеем текст на древнем мёртвом языке. Можно ли перевести его на русский? Если бы объём текста был ограничен, скажем, одним предложением, переводить это предложение можно было бы так и этак, но никто не смог бы доказать правоту своего варианта перевода. Если же объём текста значителен, возможен довольно точный перевод, что и бывало сделано не единожды. В нашем случае в исходном тексте притчи имеем наименования предметов/явлений материального мира, а в "переводе" наименования предметов/явлений мира психического. В процессе "перевода" нам поможет знание об отношениях между предметами и явлениями материального мира. Так, например, мы знаем как в материальном мире взаимодействуют вода и огонь. Ровно так же должны взаимодействовать их аллегории из мира психического - они должны быть антагонистами. Назовём это принципом подобия. На этом, пока, остановлюсь. |