Левкина Елена Станиславовна
православный христианин
модератор
|
1787 года, в полнолуние последней луны осенней.
ПРИТЧА, НАРЕЧЕННАЯ - УБОГИЙ ЖАВОРОНОК
Здесь разглагольствует тетерев о спокойствии
ОСНОВАНИЕ ПРИТЧИ
"Кто избавит тебя от сети ловчей" (Псалом 90,ст.З).
"Бдите и молитесь, да не войдете в напасть".
"Горе вам, богатолюбцы, ибо отстоите от утешения вашего".
"Блаженны нищие духом..."
"Обретете покой душам вашим.,,"
Тетерев, налетев на ловчую сеть, начал во весь опор жрать тучную еду. Нажравшись по уши, похаживал, надуваясь, очень сам собой доволен, как буйный юноша, по моде одетый. Имя ему Фридрих. Родовое же, или фамильное, прозвание, или, как обычно в народе говорят, фамилия, - Салакой (Салакой есть эллинское слово, означает нищего видом, но лицемерствующего богатством хвастуна. Сих : лицемеров преисполнен мир. Всяк до одного из нас больше на лице изображает, нежели имеет; даже до сего сатанинское богатство нищету Христову преодолело, осквернив этим лицемерием и сами храмы Божьи и отсюда выгнав нищету Христову, и отовсюду; и нет человека, хвалящегося с Павлом нищетой Христовой.).
В то время пролетал Сабаш (имя жаворонка (Сабаш значит спокойный, от сирского слова саба или едва, значит мир, покой, тишина.
Отсюда у евреев суббота - сабаш, отсюда и имя Барсава, то есть сын мира; бар - по-еврейски сын.)) прозванием Сколарь. "Куда ты несешься, Сабаш?" - воскликнул, надувшись, тетерев.
Сабаш. О возлюбленный Фридрих! Мир да будет тебе! Радуйся в Господе!
Салакой. Фу! Запахла школа,
Сабаш. Сей дух для меня мил.
Салакой. По губам салат, как поют притчу.
Сабаш. Радуюсь, что обоняние ваше исцелилось. Прежде вы жаловались на насморк.
Салакой. Протершись, брат, меж людьми, ныне всячину разумею. Не уйдет от нас ничто.
Сабаш. Тетерева ведь ум острый, а обоняние и того острей.
Салакой. Потише, друг ты мой. Ведь я ныне не без чинишка.
Сабаш. Извините, ваше благородие! Ей, не знал. Потому-то ведь и хвост, и хохол ваш ныне новомодными буклями и кудрями раздуты завертасами.
Салакой. Конечно. Благородный дух от моды не отстает. Прошу, голубчик, у меня откушать. Бог мне дал изобилие. Видишь, что я брожу по хлебу? Не милость ли Божья?
Сабаш. Хлеб да соль! Извольте на здоровье кушать, а мне некогда.
Салакой. Как некогда? Что ты взбесился?
Сабаш, Я послан за делом от отца.
Салакой. Плюнь! Наевшись, справишься.
Сабаш. Не отвлечет меня живот от отчей воли, а сверх того боюсь чужого добра. Отец мой от молодых ногтей поет мне: "Чего не положил, не трожь".
Салакой. О трусливая тварь!
Сабаш. Есть пословица: "Боязливого сына мать не плачет!"
Салакой. Ведь оно теперь мое. У нас поют так: "Ну, что Бог дал, таскай ты все то в кошель".
Сабаш. И у нас поют, но наша разнит песенка с вами. Вот она: "Все лишнее отсекай, то не будет кашель". Сверх же всего влюблен я в нищету святую.
Салакой. Ха-ха-ха-ха! В нищету святую,.. Ну ее со святыней ее! Ступай же, брат! Влеки за собой на веревке возлюбленную твою невесту. Дураку желаешь добра, а он все прочь. Гордую нищету ненавидит душа моя пуще адских врат.
Сабаш. Прощайте, ваше благородие! Отлетаю, а вам желаю: да будет конец благой!
Салакой. Во полетел! Не МОГУ вдоволь надивиться разумам этим школярским. "Блаженны-де нищие..." Изрядное блаженство, когда нечего кусать! Правда, что и много жрать, может быть, дурно, однако же спокойней, нежели терпеть голод. В селе Ровеньках (Ровеньки есть то же, что ровенники, то есть по рвам
живущие воры. "Да не сведет во мне ровенник уст своих" (Псалом).) прекрасную слышал я пословицу сию: "Не евши - легче, поевши - лучше". Но что же то есть лучше, если не то, что спокойнее? "Не тронь-де чужого..." Как не тронуть, когда само в глаза плывет? По пословице "На ловца и зверь бежит". Я ведь не в дураках. Черепок нашел - миную. Хлеб попался - никак не пропущу. Вот это лучше для спокойствия. Так я думаю. Да и не ошибаюсь. Не вчера я рожден, да и меж людьми пообтерся, слава Богу. Мода и свет есть наилучший учитель и лучшая школа всякой школы. Правда, что было время, когда и нищих, но добродетельных почитали. Но ныне свет совсем не тот. Ныне, когда нищ, тогда и бедняк и дурак, хотя бы то был воистину израильтянин, в котором нет лести. Потерять же в свете доброе о себе мнение дурно. Куда тогда ты годишься? Будь ты, каков хочешь внутри, хотя десятка виселиц достоин, что в том нужды? Тайное Бог весть. Только бы имел ты добрую славу в свете и был почетным в числе знаменитых людей, не бойся, дерзай, не подвигнешься вовек! Не тот прав, кто в существе прав, но тот, кто и не прав по сути, но казаться правым умеет и один только вид правоты имеет, хитро лицемеря и шествуя стезей спасительной оной притчи: концы в воду. (Сколь прельщаются нечестивые притчей этой беззаконной своей: концы в воду. Ибо "нет тайны, которая не открывается".)
Вот нынешнего света самая модная и спасительная премудрость! Кратко скажу: тот один только счастлив, кто не прав ведь по совести, но прав по бумажке, как мудро говорят наши юристы. (Христос же вопреки говорит: "Славы от людей не хочу. Есть прославляющий меня отец мой. На пути откровений твоих насладился". Ах! Убойтесь, нечестивые, откровений Божьих! Не убойтесь убивающих тело. Скажите с Давидом: "Проклянут те, и ты благословишь". Бумажка, о лицемер, человеческая оправдает тебя у людей, но не у Бога То тебе колесница без колес, такого без Бога всякое дело.) Сколько я видал дураков - все глупы. За богатсвом-де следует беспокойство. Ха-ха-ха! А что же есть беспокойство, если не труд? Труд же не всякому благу отец. Премудро ведь воспевают русские люди пословицу
Покой воду пьет, А непокой - мед.
Что же даст тебе пить виновница всех зол - праздность? Разве поднесет тебе за здравие воду, не мутящую ума?
Кому меньше в жизни треба,
Тот ближе всех до неба.
А кто это поет? Архидурак некий древний, нарицается Сократ, А подпевает ему весь хор дурацкий. О, о! Весьма они отличаются от нашего хора. Мы вот как поем:
Жри все то, что пред очами,
А счастье за плечами.
Кто несмелый, тот страдает,
Хоть добыл, хоть пропадает.
Так премудрый Фридрих судит,
А его ум не заблудит.
Между тем как Фридрих мудрствует, прилетело семь тетеревов и три племянника его.
Это капральство составило богатый и шумный пир. Он совершался недалеко от байрака, в котором дятел выстукивал себе носиком пищу, по древней малороссийской притче: "Всякая птичка своим носиком жива".
Подвижный Сабашик пролетал немалое время. Провел в пути своем три часа.
Он послан был к родному дяде пригласить его на дружескую беседу и на убогий обед к отцу. Возвращаясь в дом, забавлялся песенкой, научен от отца своего сызмальства, сею: Не тот орел, что летает, Но тот, что легко седает. Не тот скуден, что убогий, Но тот, что желает много. Сласть ловит рыбы и звери, И птиц, вышедших из меры. Лучше мне сухарь с водой, Нежели сахар с бедой.
Летел Сабаш мимо жилища. "Помогай Бог, дуб!" - это он сказал на ветер. Но нечаянно из-за дуба отдался голос таков:
"Где не чаешь и не мыслишь, там тебе друг будет..." "Ба-ба-ба! О любезный Немее! - воскликнул от радости Сабаш, узрев дятла, именуемого Немее. - Радуйся, и опять твержу - радуйся!"
Немее. Мир тебе, друг мой, мир нам всем! Благословен Господь Бог Израилев, сохраняющий тебя до сих пор от сетований.
Сабаш. Я сеть разумею, а что значит сетование, не знаю.
Немее. Наш брат птах, когда попадется в сеть, тогда сетует, то есть волнуется, мечется и бьется для избавления. Вот сетование.
Сабаш. Избави, Боже, Израиля от сих скорбей его!
Немее, А я давеча из того крайнего дуба смотрел на жалостное это зрелище. Взгляни! Видишь ли сеть напяленную? Не прошел час, когда в ней и вокруг нее страшная совершалась будто Бендерская осада. Гуляла в ней дюжина тетеревов. Но в самом шуме, и плясках, и козлоголосовании, и прожорстве, как молния, пала на них сеть. Боже мой, какая молва, лопот, хлопот, стук, шум, страх и мятеж! Нечаянно вскочил ловец и всем им переломал шеи.
Сабаш. Спасся ли кто из них?
Немее. Два, а прочие все погибли. Знаешь ли Фридриха?
Сабаш. Знаю. Он добрая птица.
Немее. Воистину тетерев добрый. Он-то пролетел мимо меня, теряя по воздуху перья. Насилу я мог узнать его: трепетен, растрепан, распущен, измят... как мышь, играемая котом; а за ним издалека племянник,
Сабаш. Куда же он полетел?
Немее. Во внутренний домик оплакивать грехи.
Сабаш. Мир же тебе, возлюбленный мой Немее! Пора мне домой.
Немее. А где ты был?
Сабаш. Звал дядю в гости.
Немее. Я вчера с ним виделся и долго беседовал. Лети ж, друг мой, и спасайся, да будет Господь на всех путях твоих, сохраняющий вхождения твои и нисхождения твои. Возвести отцу и дяде мир мой.
Сия весть неизреченно Сабаша устрашила. Сего ради он не признался Немесу, что беседовал с Фридрихом перед самым его несчастьем.
"Ну, - говорил сам себе, - научайся, Сабаш, чужой бедой. Для того-то бьют песика пере;; львом (как притча есть), чтоб лев был кроток. О Боже! В очах моих бьешь и ранишь других, достойнейших меня, да устрашусь и трепещу беззаконий жизни и сластей мира сего! О сласть! О удочка и сеть ты дьявольская! Сколь ты сладка, что все тобой пленены! Сколь же погибельна, как мало спасаемых! Первое все видят, второе же - избранные".
Таковым образом жестоко себя наказывала и сама себе налагала раны сия благочестивая порода и, взирая на чужую бедность, больше пользовалась, нежели своими собственными язвами битые Богом, жестокосердные беззаконники, и живей научалась из черной сей, мирские беды содержащей (бо черная книга, беды содержащая, есть то сам мир) книги, нежели нечестивая природа, тысячу книг перечитавшая разноязыких. О таковых ведь написано: "Знает Господь неповинных и избавляет от напасти.., праведник от лова убежит, вместо него попадется нечестивый".
В сих благочестивых мыслях прилетел Сабаш домой, а за ним вскоре с двумя своими сыновьями приспел дядя. Созваны были и соседи на сей убогий, но целомудренный пир и беспечный. В сей маленькой сторонке водворялась простота и царствовала дружба, творящая малое великим, дешевое - дорогим, а простое - приятным. Сия землица была частичкой той земли, где странствовавшая между людьми истина, убегающая во зле лежащего мира сего, последние дни пребывания своего на земле проводила и последний отдых имела, пока не возлетела из дольних в горные страны.
Сабаш, передав отцу и дяде радость и мир от Немеса, тут же при гостях возвестил все приключившееся. Гостей был сбор немалый с детьми своими, отроками и юношами, и женами. Алауда (Алауда - по-римски значит жаворонок, a lauda - хвалю, по-римски - laudo, лаудо, хвалящий.) - так нарицался отец Сабашев - был научен наукам мирским, но сердце его было - столица здравого разума. Всякое дело и слово мог совершенно раскусить, обрести в нем корку и зерно, яд и еду сладкую и обратить во спасение.
Алауда вслух многих мужей, юношей и отроков научал сына так:
- Сын мой единородный, приклони ухо; твое. Услышь голос отца твоего и спасешься от сети, как серна от ловцов. Сын, если премудрым будешь, чужая беда научит тебя, дерзкий же и бессердечный сын уцеломудрится собственным искушением. И это есть бедственно. Сын, да болит тебе ближнего беда! Любящий же свою беду и не болящий о чужой, тот есть достоин ее. Не забудь притчи, какую часто слышал ты от меня, сей: "Песика бьют, а львенок боится".
Какая польза читать многие книги и быть беззаконником? Одну читай книгу, и достаточно. Взгляни на мир этот. Взгляни на род человеческий. Он ведь есть книга, книга же черная, содержащая беды всякого рода, как волны, встающие непрестанно на море. Читай ее всегда и поучайся, вместе же будто из высокой гавани на беснующийся океан взирай и забавляйся. Не все ли читают сию книгу? Все. Все читают, но немысленно. Пяту ее блюдут, как написано, на ноги взирают, не на самый мир, то есть не на голову и не на сердце его смотрят. Сего ради никогда его узнать не могут. Из подошвы человека, из хвоста птицы - как и мира сего: из ног не узнаешь его, разве из головы его, разумей, из сердца его. Какую тайну закрывает в себе гадание это?
Сын, все силы мои напрягу, чтобы развязать тебе узел сей. Ты же внимай крепко. Тетерев видит сеть и в сети еду или снедь. Он видит что? Он видит хвост, ноги и пяту сего дела, головы же и сердца сей твари, будто самой птицы, не видит. Где же утаят дела сего голова? И есть она что такое? Ловца сердце в теле его, утаенном за кустом. Итак, тетерев, видя одну пяту в сем деле, но не видя в нем головы его, видя, не видит: зрячий по телу, а слеп по сердцу. Тело телом, а сердце зрится сердцем. Се ведь оная евангельская слепота, мать всякой злости! Сим образом все безумные читают книгу мира сего. И не пользуются, но увязают в сетях его. Источник рекам и морям есть глава. Бездна же сердечная есть глава и источник всем делам и всему миру. Ибо ничто же есть весь мир, только связь, или состав дел, или тварей. И ничто есть века сего бог, разве мирское сердце, источник и глава мира. Ты же, сын мой, читая книгу видимого и злого мира сего, возводи сердечное твое око во всяком деле на самую главу дела, на самое сердце его, на самый источник его, тогда, узнав начало и семя его, будешь правый судья всякому делу, видя главу дела и самую суть, истина же избавит тебя от всякой напасти. Ибо, если два рода тварей и дел суть, тогда и два сердца. Если же два сердца, тогда и два духа: благой и злой, истинный и лживый... По этим двум источникам суди всякое дело. Если семя и корень благие, тогда и ветви и плоды. Ныне, сын мой, будь судья и суди поступок тетерева. Если право осудишь, тогда по сему образу первый судья будешь всему миру. Суди же так.
Напал тетерев на снедь. Видишь ли это? Как не видеть? Это и свинья видит. Но это есть одна только тень, пята и хвост. Тень себя не оправдывает, не осуждает. Она зависит от своей главы и сути. Гляди на источник ее - на сердце, источившее и родившее ее. От избытка сердца, то есть от бездны его, говорят уста, ходят ноги, смотрят глаза, творят руки. Гляди! Если сердце тетерева благое, откуда родилось это его дело, тогда и дело благое и благословенное. Но не видишь ли, что змеиная голова есть у сего дела? Это дело родилось от сердца неблагодарного, своей долей недовольного, алчущего и похищающего чужое.,.
Это то есть Авраамово богословие - узреть во всяком деле гнездящегося духа: благ ли он или зол? Не судить по лицу, как лицемеры. Часто под злобным лицом и под худой маской Божественное сияние и блаженное таится сердце, в лице же светлом, ангельском - сатана. Сего ради, видя неволю и плен тетерева, жертвующего собой в чужую пользу, не ленись работать для собственной твоей пользы и промышлять нужное, да будешь свободен. Если же будешь для себя самого рабом, принужден будешь работать для других и, избегая легких трудов, попадешь в тяжкие и умноженные в сто раз.
Видишь ли чью-нибудь сияющую одежду, или славный чин, или красный дом, но внутри исполненный неусыпаемого червя, вспомни сам себе слова Христовы: "Горе вам, лицемеры! Горе вам, смеющимся ныне", понимай: снаружи. Видишь ли нищего, престарелого или больного, но Божественной надежды полного, воспой себе песенку сию Соломонову: "Благая ярость лучше смеха, ибо в злобном лице ублажается сердце". Видишь ли расслабленного параличом? Избегай печального, ревностного и яростного сердца. Убежишь, если не будешь завистлив. Снесешь голову завистливому змею, если будешь за малое благодарен и уповать на живого Бога. Видишь ли не дорогую; не сластную, но здоровую пищу, воспой: "Благая ярость лучше смеха". Слышишь совет, словесным медом умащенный, но с утаенным внутри ядом: "благая ярость лучше смеха. Елей грешного да не помажет головы моей". Видишь ли убогий домик, но невинный и спокойный, и беспечный, воспой: "Благая ярость лучше смеха,.." Таким образом читай, сын мой, мирскую книгу и иметь будешь вместе утешение и спасение.
Блажен разумеющий причину всякого дела! Сердце человеческое изменяет лицо его на доброе или на злое. О, милые мои гости! Наскучил я вам моим многоречием. Простите меня! Стол уже готов, прошу садиться безразборно. Прошу опять простить меня, что и трапеза моя нищая и созвал вас на убогий пир мой в день непраздничный.
Гости все спели притчу оную, что "у друга вода слаще вражеского меду".
- Как же в день непраздничный? - сказал
Алаудин братАдоний
- Ах, доброму человеку всякий день - праздник, беззаконнику же - не Пасха... Если всему
миру славой и источником есть сердце, не корень ли и празднику? Празднику мать есть не
время, но чистое сердце. Оно господин и есть
суббота, О чистое сердце, ты воистину не боишься ни грома, ни молнии. Ты есть Божье, а Бог есть
тебе твой. Ты ему, а он тебе друг есть. Оно тебе, Боже мой, жертвой, а ты ему. Вы двое есть и есть одно. О чистое сердце! Ты новый век, вечная весна, благовидное небо, обетованная земля, рай умный, веселье, тишина, покой Божий, суббота и великий день Пасхи, Ты нас посетило с высоких обителей светлого востока, выйдя из солнца, как жених из дворца своего. Слава тебе, показавшему нам свет твой! Сей день господень: возрадуемся и возвеселимся, братья!
- О возлюбленный брат мой! - воскликнул Алауда. - Медом каплют уста твои. Воистину ничто не благо, только чистое сердце, зерно, прорастившее небеса и землю, зеркало, вмещающее в себя и живописующее всю тварь вечными красками, твердь, утвердившая мудростыо своей чудные небеса, рука, держащая горстью круг земной и прах нашей плоти. Что есть дивней памяти, вечно весь мир образующей, семена всех тварей в недрах своих сохраняющей, вечно зрящей одним оком прошедшие и будущие дела, как настоящие? Скажите мне, гости мои, что есть память? Молчите? Я же вам скажу. Не я же, но благодать Божья во мне. Память есть недремлющее сердечное око, видящее всю тварь, незаходящее солнце, просвещающее вселенную. О память утренняя, как нетленные крылья! Тобой сердце взлетает в высоту, в глубину, в широту бесконечно, быстрей молнии в сто раз, "Возьму крылья мои рано с Давидом..." Что ли есть память? Есть беззабвение. Забвение эллинами называется лифа, беззабвение же - алифия; алифия же есть истина. Какая истина? Это истина господня: "Я путь, истина и жизнь". Христос Господь Бог наш, ему же слава вовеки, аминь!
По сем Алауда благодарственной молитвой благословил трапезу и все воссели. При трапезе
не было критика, осуждающего чужую жизнь и проницающего в тайные закоулки людских беззаконий. Беседа была о дружбе, о чистоте и спокойствии сердечном, об истинном блаженстве, о твердой надежде, услаждающей все житейские горести. В середине трапезы объяснил Адоний это слово: "Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное".
- Не на лица, - говорил он, поедая со сладостью бобы, - зрит Бог. Человек зрит на лицо, а Бог зрит на сердце... Не тот нищий есть, кто не имеет, но тот, кто по уши в богатстве ходит, но не прилагает к нему сердца, то есть на оное не надеется; готов всегда, если Господу угодно, лишиться с равнодушием. И сие-то значит "нищие духом". Сердце чистое и дух веры есть то же. Какая польза тебе в полных твоих закромах, если душа твоя алчет и жаждет? Наполни бездну, насыть прежде твою душу. Если же она алчет, то ты не блаженный оный евангельский нищий, хотя и богат ты у людей, но не у Бога. Без Бога же нищета и богатство есть окаянное. Нет же бедственней, как нищета среди богатства, и нет блаженней, как среди нищеты богатство. Если мир весь приобрел ты еще и алчешь, о, среди богатства страждешь нищету в пламени твоих хотений! Если ничего не имеешь в мире сем, кроме самонужных твоих, и благодарен ты Господу твоему, уповая на него, не на сокровища твои, воспевая в Аввакумом: "Праведник от веры жив будет". О, воистину нищета твоя есть богатейшая царей. Нищета, обретшая нужное, презревшая лишнее, есть истинное богатство и блаженная оная среда, как мост между болотом и золотом, между скудостью и лишностью.
Что есть система мира сего, если не храм Божий и дом его? В нем нищета живет и священствует, приносит милость мира, жертву хваления, довольствуется, как дитя, подаваемым себе от отца небесного, завися от промысла его и вселенской экономии. И сие-то значит: "Ибо тех есть царство небесное". Это есть - они знают - промысел Божий, и на оный надеются. Сего ради нищета нарицается убожеством или же, как дитя, живет в доме у Бога или" того ради, что все свое имеет, не в своих руках, но у Бога. Не так нечестивый, не так, но, как прах от вихря, так зависят от самих себя, обожают сокровища свои, уповают на собрания свои, пока постыдятся об идолах своих. Сего ради нарицаются богатые, что сами себе суть лживые боги.
- Возлюбленный друг и брат мой, - сказал тогда Алауда, - вкусно ты вкушал у нас бобы. Но не без вкуса разжевал ты нам и слово Христово. Насыщая тело, еще лучше мы насытили сердце. Если же оно голодное, суетна есть самая сладкая пища. Прошу же еще покушать репы после капусты и после бобов. Увенчает же трапезу нашу ячменная с маслом кутья.
В конце трапезы начал пироначальник пришучивать, а гости смеяться. Адоний, помогая брату, забавно повествовал, каким образом древле Божья дева - истина - первый раз пришла к ним на Украину: так называется страна их. Первыми-де встретили ее близ дома своего старик Маной и жена его Каска. Маной, узрев, спросил с суровым лицом:
- Как имя твое, о жена?
- Имя мое есть Астрая (Астрая - слово эллинское, значит звездная, или горная, лучезарная) - отвечала дева.
- Кто ты, откуда и зачем сюда пришла?
- Возненавидев злобу мирскую, пришла
к вам водвориться, услышав, что в стране вашей
царствует благочестие и дружба.
Дева же была в убогом одеянии, перепоясанная, волосы в пучке, а в руках жезл,
- А, а! Нет здесь пребывального города, -
воскликнул с гневом старец, - эта страна не
прибежище блудностям. Вид твой и одеяние твое
обличают в тебе блудницу.
Дева ему смеялась, а старик возгорелся. Увидев же, что Каска вынесла навстречу чистый хлеб на деревянном блюде во знамение странноприимства, совсем взбесился:
- Что ты делаешь, безумная в женах? Не ведая, какого духа сия странница есть, спешишь
странноприимствовать. Посмотри на вид и на
одеяние ее и проснись!
Каска засмеялась и молчала. Дева же сказала: "Так не похвали человека в красоте его, и не будь тебе мерзок человек видом своим". (Это слово сираховское. Оно тот же имеет вкус с Христовым: "Не на лица глядя, судите". И с оным Самуила - пророка, пришедшего помазать на царство всех братьев своих меньшего Давида: "Человек зрит на лицо,а Бог зрит на сердце".) После сих Божьих слов старик несколько усомнился. Нечаянно же узрев на голове ее венец лучезарный и Божества светом воссиявшие очи, очень удивился. Больше же ужаснулся тогда, когда дивный дух, превосходящий фимиам, лилии и розы, вышедший из уст девичьих, коснулся обоняния,его и усладил несказанно.
http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=95004 -продолжение притчи
|