Русский историк Сергей Влаимирович Фомин специально для "Русского Вестника" провел фундаментальные исследование фактов жизни и трагической гибели Друга Царской Семьи Г.Е. Распутина, которого враги России не оставили в покое даже после его смерти

Как они его жгли

Ищущие найдут.

Григорий.

Неправда поможет открыть правду.

о. Николай Гурьянов.

ЧАСТЬ 1

Между тем сама важность выверенного исследования этой темы вытекает из того непреложного факта, что убийство Царского Друга послужило не только прологом свержения Самодержавия, но и включило механизм самоуничтожения Российской Империи. Сами "изверги" (определение Государя) ведали, что творили. В. М. Пуришкевич в ночь убийства так и сказал, что то была "первая пуля революции". Другой оставшийся за кадром соучастник убийства, друг князя Ф. Ф. Юсупова, начальник английской секретной миссии в Петербурге английский еврей С. Хор, пытаясь позднее оправдываться, ссылаясь на якобы совершенную заговорщиками досадную ошибку, указывал тем не менее четкое место преступления в закономерно последовавшем вслед за ним крушении союзной Великобритании державы, причем на завершающем этапе войны (когда Россия, как мы знаем, уже принесла все необходимые Западу жертвы, а расплачиваться за них у последнего не было никакого желания).

"Я глубоко ошибался, - писал Хор, - полагая, что это убийство уничтожит "темные силы". Я не понял, какую опасность представляет такой неожиданный удар, нанесенный скрипучим колесам государственного аппарата. Политическое положение приняло такой оборот и общественное мнение достигло такого болезненного возбуждения, что неизбежно такое событие должно было увеличить болезнь страны, вызвать еще большие страсти. Повторялась старая история "ожерелья Королевы" и убийства герцогини де Праслен. Когда политический кризис назрел, нет ничего более опасного, как преступление или политический скандал. В тот самый момент, когда надо было усилить авторитет власти, а не ослабить его, произошел взрыв, который поколебал до самых оснований структуру власти".

Хор, несомненно, лукавил. Последствия акции ему были прекрасно известны. Свидетельство тому его донесение в Великобританию по линии разведки, направленное через сутки после преступления 1 января 1917 г. (н. ст.): "Ранним утром в субботу, 30 декабря, в Петрограде совершено одно из тех преступлений, которые из-за своего масштаба пятнают благоограниченные законы этики и из-за своих последствий меняют историю поколения".

Место убийства Г. Е. Распутина в духовном осмыслении последовавших за тем событий четко сформулировал еще в 1990 году один из глубоких современных исследователей А. А. Щедрин (Николай Козлов), труды которого по историософии нашего времени, к сожалению, известны лишь узкому кругу читателей: "Но как же похожа эта смерть-предсказание на блаженную кончину Царственных мучеников, в точности повторивших таинственный смертный путь своего Друга! То же нисхождение в зловещий подвал, тот же труп убитой собаки, подбрасываемый рядом с Их Честными Телами, то же сожжение окровавленных одежд, перезахоронение и сожжение тел. И те же попытки изуверов вот уже на протяжении 70 лет всеми способами и средствами скрыть, затемнить картину происшедшего на месте убиения, несмотря на казалось бы достаточное количество свидетельских показаний и улик, продолжающую оставаться неясной".

Далее автор справедливо обращал особое внимание на "подробности имеющих ритуально-мистический характер событий, в которых отражается лицом к лицу происходящее столкновение Добра и Зла".

В полной мере мы ощутили это, когда, опираясь на доступные любому интересующемуся опубликованные источники, предприняли специальное исследование истории осквернения в первые пореволюционные дни могилы Г. Е. Распутина и сожжения его тела изуверами.

2 марта, по приказу министра юстиции временного правительства А. Ф. Керенского в Сергиевом Посаде была уничтожена большая часть тиража (из пяти тысяч уцелело лишь шестьсот экземпляров) отпечатанной в январе 1917 г. в типографии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры книги С. А. Нилуса "Близ есть, при дверех. О том, чему не желают верить и что так близко", включающей известные Протоколы Сионских мудрецов, стоявшие как кость в горле выползающему из норы жидовскому синедриону. Жгли книги и в Петрограде. "В конце февраля 1917 г., - вспоминал Н. Д. Жевахов, - в Петербург прибыло из Москвы два вагона последнего издания "Протоколов", выпущенного С. А. Нилусом в январе 1917 года. Книги были немедленно конфискованы и уничтожены, и при последующих обысках революционная власть, представляемая еврейчиками и ротою солдат с телячьими выражениями лиц, искала не столько оружия, якобы скрытого, и следов контрреволюционной деятельности, сколько этой страшной евреям книги С. А. Нилуса, разоблачавшей и обличавшей их тайны".

4 марта "министр юстиции Керенский приказал дело об убийстве Распутина прекратить, а кн. Юсупову, гр. Сумарокову-Эльстон и [Вел.] Кн. Дмитрию Павловичу (участникам убийства Распутина) разрешить возвратиться в Петербург". Заметим, что указ об "общей политической амнистии" был утвержден временщиками лишь через два дня, 6 марта.

Сразу же после оставления Государем Престола по личному указанию Керенского
покушавшуюся на жизнь Г. Е. Распутина 29 июня 1914 г. в с. Покровском сызранскую
мещанку Х. Гусеву из психиатрической лечебницы велено было отпустить. Медицинское
свидетельство, выданное ей перед освобождением, свидетельствовало о полной вменяемости
"сумасшедшей", признанной таковой менее чем за два года до этого "авторитетной"
комиссией. Причем вышла она на свободу не просто так, а получив "охранную грамоту",
почетный, так сказать, диплом:

27 марта 1917.

УДОСТОВЕРЕНИЕ

Предъявительница сего есть освобожденная из-под стражи, по распоряжению
временного правительства, покушавшаяся на убийство Распутина - Хиония
Кузьминична Гусева.

Тобольский губернский комиссар
ПИГНАТТИ.

Связка фактов, согласитесь, говорящая о многом:

Нет, никого и ничего не забыл "душка Керенский".

Итак, во всех перечисленных случаях инициатором выступало одно и то же лицо - Александр Федорович Керенский, на совести которого был также арест Государя и Его Семьи, отправка Их в Тобольск - то есть завязывание того узла, который, по словам его собрата по масонской ложе, управляющего делами временного правительства В. Д. Набокова, был "разрублен" в Екатеринбурге в июле 1918 года.

При этом нужно учитывать, что ни одному слову этого человека просто так верить нельзя. Необходимо всегда иметь в виду, так сказать, контекст. Приведем один лишь пример.

Начало марта 1917 г. А. Ф. Керенский выступает в Москве:

"Из толпы рабочих раздались возгласы:

- Почему Николаю II позволено разъезжать по России? Кто верховный главнокомандующий?

- Я только что об этом хотел сказать вам, товарищи, - подхватывает А. Ф. Керенский.

И коротко и ясно заявляет:

- Николай Николаевич [Великий Князь] верховным главнокомандующим не будет. А что касается Николая II, то бывший Царь сам обратился к новому правительству с просьбой о покровительстве. Сейчас Николай II в моих руках, в руках генерал-прокурора! И я скажу вам, товарищи: русская революция прошла безкровно, и я не хочу, не позволю омрачить ее. Маратом русской революции я никогда не буду: Но в самом непродолжительном времени Николай II под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию:

Раздаются клики "ура", бурные рукоплескания".

А вот на ту же тему, но уже в другой обстановке и с другим человеком, адвокатом Н. П. Карабчевским (1851-1925) - масоном, защищавшим многочисленных революционеров (Брешко-Брешковскую; Гершуни; Сазонова, убийцу Плеве), а в 1913 г. М. Бейлиса на известном киевском процессе по делу об убийстве православного отрока Андрюши Ющинского.

Итак, буквально в те же первые дни марта 1917 года, но уже в Петрограде министр юстиции А. Ф. Керенский явился в Совет присяжных поверенных посоветоваться с "партийными его товарищами", раздать назначения. Н. П. Карабчевскому он предложил пост сенатора уголовного кассационного департамента. Николай Платонович вежливо отказался:

"- Нет, А. Ф., разрешите мне остаться тем, что я есть, адвокатом, - поспешил я ответить. - Я еще пригожусь в качестве защитника:

- Кому? - с улыбкой спросил Керенский. - Николаю Романову?..

- О, его я охотно буду защищать, если вы затеете его судить.

Керенский откинулся на спинку кресла, на секунду призадумался и, проведя указательным пальцем левой руки по шее, сделал им энергичный жест вверх. Я и все поняли, что это намек на повешение.

- Две, три жертвы, пожалуй, необходимы! - сказал Керенский, обводя нас своим не то загадочным, не то подслеповатым взглядом, благодаря тяжело нависшим на глаза верхним векам.

- Только не это, - дотронулся я до его плеча, - этого мы вам не простим!.. Забудьте о французской революции, мы в двадцатом веке, стыдно, да и безсмысленно идти по ее стопам:

Почти все присоединились к моему мнению и стали убеждать его не вводить смертной казни в качестве атрибута нового режима.

- Да, да! - согласился Керенский. - Безкровная революция, это была моя всегдашняя мечта:"

Собрат по масонской ложе министра юстиции оказался проницательнее его. По словам Карабчевского, сам Керенский через некоторое время "обмолвился": "Беда мне с этим Николаем II-м, Он всех очаровывает".

Как опытный юрист, Н. П. Карабчевский вполне понимал неосуществимость "требования момента": "Надо "разоблачить короля" перед всем мiром и убить его в сознании всех современников".

"Когда временное правительство, - пишет Николай Платонович, - после значительных колебаний установило своим декретом отмену "навсегда" смертной казни, я искренно желал, чтобы отрекшегося Царя предали суду. Его защита могла бы вскрыть в Его лице психологический феномен, перед которым рушилось бы всякое обвинение: А вместе с тем какое правдивое освещение мог бы получить переживаемый исторический момент. Нерешительность Государя именно в нужные моменты и наряду с этим упрямая стойкость точно околдованного чей-то волей человека были его характерными чертами. Будь Царица при Нем в момент Его отречения, отречения бы не последовало.

И, кто знает, не было бы это лучше для Него и для России. Его, вероятно, убили бы тогда же, и Он пал бы жертвою, в сознании геройски исполненного долга. Но престиж Царя в народном сознании остался бы неприкосновенным. Для огромной части населения России феерически быстрое отречение Царя с последующим третированием Его как последнего узника было сокрушительным ударом самому царизму.

Вся дальнейшая, глубоко печальная участь Царя и Семьи Его, которою Он дорожил превыше всего, возвышает Его в моих глазах как человека почти до недосягаемой высоты.

Сколько смирения и терпеливой кротости, доходящих до аскетического самобичевания! [:]

:Человек, способный, по отзыву всех к Нему приближавшихся, чаровать людей, человек, сохранивший все Свое Царственное достоинство при всех неслыханных испытаниях, человек-мученик до конца, безпощадно убил Царя.

В каком виде воскреснет когда-нибудь Его образ в народном сознании - трудно сказать. На могилу Павла I-го до сих пор несут свои мольбы о затаенных нуждах простые люди и чтут Его как "Царя-Мученика".

Мученика, может быть, даже святого, признают и в Николае II-м. В русской душе ореол мученичества есть уже ореол святости.

Но станут ли в Нем искать Царя?..

И не навсегда ли упала на землю и по ветру покатилась, по "Святой Руси", искони "тяжелая шапка Мономаха"?"

О том же, кстати, свидетельствовал и другой масон, первый и последний министр исповеданий временного правительства А. В. Карташев. В октябре 1921 г. он заявил о том, что Император Николай Александрович должен быть канонизирован как святой.

Однако вернемся к Керенскому. Именно этот неусыпный страж Царственных мучеников не забыл и Их усопшего Друга.

Следует определенно заявить, что именно по прямому указанию министра юстиции и с одобрения прочих временщиков был совершен акт осквернения могилы. При этом было совершено святотатство: из гроба украли, а впоследствии продали икону Божией Матери. Преступники открыто глумились над телом православного, уже представшего на суд Божий. Наконец, тело кощунственно сожгли. Обо всем этом открыто писали газеты, смакуя грязные подробности. Всё это Великим Постом: И никаких протестов со стороны церковной иерархии, Св. Синода, насколько известно, не последовало: Впрочем, так же, как и в связи с арестом и содержанием под стражей Православного Царя, Царицы, Наследника Цесаревича (тяжко больного мальчика), юных Царевен: (Так чего же мы хотим после всего этого, православные?!!)

Но на сей счет существовали (не будем говорить о государственных) законы церковные. 66-е правило св. Василия Великого, например, "повелевает на десять лет отлучать от святого причащения раскапывающего гробы (т. е. того), кто открывает гробы и похищает то, что кладется с мертвыми". Осуждение гробным татям содержится и в 7-м правиле св. Григория Нисского. В алфавитной Синтагме Матфея Властаря читаем: "Раскапывающие гробы и обнажающие тела умерших, если делают это с оружием в руках, подвергаются смертной казни; а если без оружия - ссылаются в рудники. Раздевающие мертвых во гробах должны быть наказываемы отсечением рук. Передвигающие останки или кости, - если простые люди, подвергаются крайнему наказанию, а если знатные, то заточаются или ссылаются в рудники. Останки умерших не должно осязать или раздевать [:] Никто не должен без царского повеления переносить человеческое тело в другое место".

Всё это в полной мере относится и к "героям" нашего повествования. И если по изворотливости преступников, нерадивости и лукавству тех, кому было положено от Господа надзирать за порядком, они смогли избежать земного осуждения, то неотвратимый, неподкупный и справедливый Суд Божий не дано обойти никому.

Буквально через несколько дней после переворота, рассказывал ведавшему уголовным розыском Российской Империи А. Ф. Кошко прокурор Петроградского окружного суда Ф. Ф. Нандельштедт, тот "заехал в министерство юстиции, где в приемной у Керенского застал немало публики. Каково было его удивление, когда среди присутствующих он заметил и Пуришкевича. Последний, одетый в походную форму, галифе и френч, с Владимиром с мечами на шее, расхаживал по приемной, дожидаясь своей очереди. У прокурора мелькнула мысль, уж не думает ли Пуришкевич занять какой-нибудь пост в министерстве юстиции? Но, наведя справку у начальника отделения, узнал, что Пуришкевич приезжал к Керенскому все по тому же делу Распутина. В каких тонах велась беседа этих двух политических полюсов - неизвестно, но следствием ее было распоряжение временного правительства о полном прекращении дела:"

Таким образом, интерес министра юстиции временного правительства к Распутину отличался многогранностью: он и неудавшуюся убийцу не забыл, и дело об удавшемся убийстве прекратил, и до самой могилы добрался.

":Тот, - читаем в не без пафоса написанной газетной статье того времени, - кто имеет право и обязан охранять спокойствие народа, распорядился раз навсегда избавить толпу от соблазна и перечень святых [sic!] от непрошеного нового имени. В этом смысле были даны инструкции очень энергичному комиссару".

Об "энергичном комиссаре" мы поговорим позднее. Пока же отметим, что имя Керенского в связи с акцией в Царском Селе практически нигде не упоминалось (хотя намек в цитированном нами отрывке вполне прозрачен). Как юрист, он понимал, что с точки зрения права любой страны и законов любого времени совершает преступление. Вот почему обо всех обстоятельствах этого дела он вполне определенно молчит в своих многочисленных мемуарах, выходивших в разное время на Западе. Молчат об этом, кстати, и все прочие "февралисты":

Вот почему и определенная часть осторожничавшей прессы старалась не писать о преднамеренном выкапывании гроба, предпочитая подчеркивать фантастическое обнаружение его на поверхности, не связанное с преступным действием:

"6-го марта, - сообщал "Петроградский листок", - в заседании царскосельского временного комитета новый комендант Царского Села подполковник В. М. Мацнев доложил, что в Александровском парке проходившими солдатами, неподалеку от здания фотографии, найден металлический гроб, стоявший на поверхности земли.

- Как мне поступить с этим гробом? - спрашивал В. М. Мацнев.

Некоторые из членов комитета заявили, что необходимо выяснить, что это за гроб и что в нем находится.

Решено было сообщить о находке новому главнокомандующему ген.-лейт. Корнилову и предоставить ему разрешить вопрос, что делать с гробом.

Большинство царскоселов убеждено, что в гробе находится тело Распутина, погребенного в Царском Селе".

"Петроградскому листку" вторил "Вечерний курьер", описывавший, что ведший поиск капитан Климов (о нем речь впереди) "с большими осторожностями открыл часовню. Здесь оказался металлический гроб, верхняя крышка которого была открыта. В гробу лежал Распутин; тело оказалось набальзамированным. В гробу лежал образ".

Газетчики намеренно путали место, откуда исходил приказ, старались подчеркнуть спонтанность решения о сожжении (так, мол, получилось): "Петроградское градоначальство [!] сперва решило удалить гроб из пределов Царского Села и даже Петрограда, а затем неожиданно, в силу сложившихся обстоятельств, решило просто сжечь труп, и тем навсегда положить конец распутинской истории".

Характерно, что Распутиных, которые могли протестовать против беззакония и находившихся в то время Петрограде, на всякий случай арестовали.

Единственная известная публикация на эту тему, где без обиняков называется имя "автора" акции, - опубликованный в 1926-1927 гг. в СССР очерк Е. И. Лаганского "Как сжигали Распутина".

Странная сама по себе была эта публикация. Со смыслом. Небольшая по объему (всего две с половиной странички), она была намеренно растянута на два номера. На обложке первого из них в верхнем правом углу - ставшие к тому времени привычными "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Ниже название журнала и дата: "№ 52 (196). 26 декабря 1926 г." Далее крупным шрифтом шапка: "РАСПУТИНСКИЙ ЮБИЛЕЙ". Под ней во всю полосу - фотография (во всяком случае, если и являющаяся таковой, то с весьма грубыми подрисовками). Под ней подпись: "ЦАРИЦЫНО ЧАЕПИТИЕ. В эти дни исполнилось ровно десять лет со дня гибели самой характерной фигуры царского режима - Григория Распутина. Последний временщик Романовых кончил на святках прорубью в Неве: и самодержавный строй пережил его на десять недель. Перед нами интересный, редкий, впервые публикуемый снимок. Он воспроизведен с маленького оригинала, принадлежавшего лично Александре Романовой, а ныне хранящегося в Московском Центральном архиве Октябрьской революции. Справа от Распутина - сама царица, угощающая "нашего Друга" (она всегда писала это слово с прописной буквы), "Божьего человека". Кругом - царские дети. Снимок относится к 1907-1909 гг." Второй номер, в котором было окончание публикации (1927. № 1), перекидывал, в понимании анонимных советских идеологов, мостик от убийства Распутина к революции. Напомним, что главным редактором журнала был М. Е. Кольцов (Фридлянд) (1898-1942), во время февральского переворота завсегдатай Таврического дворца, а позднее со страниц большевицкой прессы воспитывавший не одно поколение в духе ненависти и презрения к "косопузой" Руси.

Однако обратимся к самому очерку Е. И. Лаганского, который в нем пишет:

"Первые дни февральской революции! Газеты не выходят. "Известия Совета Р. Д." еще не появились. Организовавшийся при Гос. Думе комитет журналистов выпускает свои "Бюллетени" чисто информационного характера.

В помещение комитета часто заходили члены Думы и временного правительства, поддерживая с журналистами тесную связь.

В первые дни революции, примерно 3-4 марта, комитет посетил "сам" Керенский, заявивший, что он пришел побеседовать "по весьма деликатному делу".

Временное правительство было озабочено, по словам Керенского, точным установлением места погребения убитого в декабре 1916 г. Г. Е. Распутина-Новых.

Труп Распутина был после убийства брошен в Невку, затем извлечен оттуда, таинственно увезен куда-то и где-то похоронен.

По этому поводу в городе ходили самые невероятные слухи. По одной версии, он был похоронен верными слугами Царицы на одном из петроградских кладбищ, по другой - увезен для той же цели на родину, в село Покровское Тобольской губернии, по третьей - в Царское Село, по четвертой - чуть ли не хранился, как драгоценная реликвия, набальзамированным, в личных апартаментах Царицы.

Временное правительство опасалось, как бы впоследствии обнаруженная могила Распутина не превратилась в место религиозного паломничества и чтобы память о нем не была превращена черной сотней в легенду.

- Труп Распутина, - говорил А. Ф. Керенский журналистам, - нужно было, во что бы то ни стало, тихо, без шума найти и уничтожить. Поручить эту ответственную и деликатную работу профессиональным агентам розыска, еще преданным свергнутому самодержавию, временное правительство считало невозможным, а потому и обратилось к представителям печати с просьбой взять это щекотливое поручение на себя, сохраняя абсолютную тайну".

Итак, новая власть обратилась к представителям, по В. В. Розанову, "нашей кошерной печати", которая в течение нескольких последних лет, не переставая, вела травлю Г. Е. Распутина и систематически клеветала на него. Просматривая газеты того времени, можно установить состав группы журналистов ("комиссаров временного правительства", как они сами называли себя), отправившихся на поиски могилы: Е. Лаганский ("Русская воля"), Л. Богуцкая ("День"), В. Филатов ("Русское слово").

Газетчики начали поиск с последнего известного по материалам той же печати места пребывания тела Григория Ефимовича - Чесменской богадельни (Инвалидного дома Императора Николая II). Известно даже точное время приезда их туда: "в ясный, солнечный, морозный день 8 марта 1917 г.". Были опрошены журналистами начальник ее генерал Волховский и старший врач (но, обратите внимание, как!): "Генерал и врач закончили свои воспоминания. Это все, что можно было от них добиться просьбами и угрозами. Куда отвезли тело, они не знали и клятвенно заверяли меня в этом. Это было похоже на правду, т. к. если даже епископа Исидора, ближайшего распутинского друга, не допустили к "святым мощам", то трудно было предположить, чтобы незначительные в глазах придворной камарильи фигуры, как начальник богадельни и ее старший врач, были посвящены в тайну 21 декабря 1916 г.

Последнее признание генерала было:

- Клянусь, что санитарный автомобиль с телом старца, выехав за ворота богадельни, на Московское шоссе, повернул налево. Больше ничего не знаю.

"Налево" - значит, к Царскому Селу".