Несколько месяцев я искала этот стих. Недавно, на 80-летнем юбилее Георгия Ивановича Щербины, известный актер МХАТА исполнил "Синеву иных начал" с посвящением друзьям. Немолодые люди - они вспомнили друзей, уже ушедших.
Простит меня Бог, но исполнители романса Никитины, упростили смысл, изменив несколько слов.
Автор "Синевы иных начал" совсем молодой человек. Судьба его " тетрадки со стихами" необыкновенна. О народном поэте Грузии - Николозе Бараташвили - можно прочитать в литературном очерке
Андрея Можаева.
"СИНЕВА ИНЫХ НАЧАЛ"
...
Молодой поэт, возрастая в своих высоких прозрениях, шаг за шагом отчего-то неизбежно подступает и к краю своей земной жизни. Будто бы жизнь его отмеряется каждым высказанным истинным словом!
Новый перевод по службе забросил его под Гянджу, в дикие пустынные места, в чуждый мир мусульманства. Он – будто грузинский Овидий…
Двадцать первого октября тысяча восемьсот сорок пятого года в возрасте двадцати семи лет Николоз Бараташвили скончался от злокачественной малярии в жалкой лачуге, в совершенном одиночестве. Похоронен был там же. Никто из родных и друзей на погребение приехать не смог. Позже им переслали тетрадку его стихов. Но возможности публикации не было, и о поэте забыли. Сбылась его поэтически-провидческая строка о себе в самом известном у нас его стихотворении.
«Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.
И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.
Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоённый синевой.
Это цвет моей мечты.
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружён земной простор.
Это лёгкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.
Это синий негустой
Иней над моей плитой.
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим».
Грузия узнала о своём великом поэте спустя почти полвека. Друзья сберегли тонкую тетрадь с немногими по количеству стихами, донесли её до нового поколения интеллигенции. И уже другой Чавчавадзе – Илья – понял, какой дар упал в руки! Дар, пронесённый сквозь время и смерть! Могилу поэта отыскали и прах его торжественно перезахоронили в тысяча восемьсот девяносто третьем году.
Тифлис вышел встречать своего поэта на вокзальную площадь. Она оказалась переполненной. Когда из вагона вынесли гроб с прахом, мужчины обнажили головы. Многие встали на колени, принимая на себя вину забвения от прежних поколений. На руках несли до кладбища, где Илья Чавчавадзе произнёс речь о действительном значении поэта. Так возродилось имя Николоза Бараташвили. А ещё позже, в тысяча девятьсот тридцать восьмом году прах поэта вновь был перезахоронен, уже на его любимой горе Мтацминда над родным Тбилиси, где им сложено столько стихов!
Екатерина Дадиани-Чавчавадзе жила более ста лет. Ей довелось быть свидетельницей не только посмертного возвращения когда-то ею любимого юноши, но и революционного крушения всего исторического уклада, слома жизни, унесшего, казалось, в беспамятство всё предыдущее. От прошлого у неё оставались только стихи Бараташвили, да несколько бриллиантов владетельной особы. Но всё равно прошлое, уже задолго после её кончины, вернуло своё. Ничто и никто не в силах победить на этой земле культурную память народов. И Екатерина всё по прежнему остаётся в ней Первой Красавицей Грузии, воспетой человеком, любившим её больше жизни:
«Когда мы рядом, в необъятной
Вселенной, - рай ни дать ни взять.
Люблю, люблю, как благодать,
Лучистый взгляд твой беззакатный.
Невероятно! Невероятно!
Невероятно! Не описать!»…
Целиком литературный очерк опубликован http://www.proza.ru/texts/2006/01/02-28.html
Спаси, Господи, дорогая Лена!
Нашла в инете современный перевод- Юрия Лифшица.
Переводчик считает, что его перевод ближе к первоисточнику, чем у Б. Пастернака...
Николоз Бараташвили. Синий цвет
В чистый лазурный цвет,
в первоначальный свет,
в синий надмирный тон
с юности я влюблён.
Но и когда мой пыл
в жилах почти остыл,
я ни с каким другим
цветом несовместим.
Дорог мне с давних пор
глаз бирюзовых взор;
небом заворожён,
счастьем лучится он.
Властно влекут мои
думы меня в эфир,
где, растворясь в любви,
в горний вольюсь сапфир.
Вряд ли слезой родной
мой окропят исход,
но на меня росой
небо лазурь прольёт.
Мгла над холмом моим
встанет, но пусть она
будет, как жертвы дым,
в небо вознесена!
Добрый вечер, Владимир Викторович! Вот сейчас прочитала:
"Я не представляю себя, свою жизнь без "Витязя". Без стихов тех поэтов, которых переводили Пастернак и все настоящие русские поэты. Без картин Ладо, лубков Пиросмани, грузинской песни, без грузинского кино и такой домашней Софико. Роюсь в страницах Толстого и вновь и вновь перечитываю-переплакиваю смерть Багратиона. А потом память уводит к грузинам, не вернувшимся с другой войны - моей Отечественной. И внутри, как бесконечный рефрен, звучат слова Нины, начертанные ею на могиле мужа. Там, на высокой горе над городом: "Жизнь и дела твои бессмертны в памяти русских..." Это сейчас не о Грибоедове - это о Грузии."
Кто написал это, сейчас даже не важно, не так ли. Хотела поделиться с Вами сомнениями, а не были ли той ночью грузинами только командиры, все таки среди солдатов много оказалось чернокожих " грузин". Такая подстава.
Отец Небесный, снизойди ко мне,
Утихомирь мои земные страсти.
Нельзя отцу родному без участья
Смотреть на гибель сына в западне.
Не дай отчаяться и обнадежь:
Адам наказан был, огнем играя,
Но все-таки вкусил блаженство рая.
Дай верить мне, что помощь мне пошлешь.
Ключ жизни, утоли мою печаль
Водою из Твоих святых истоков.
Спаси мой челн от бурь мирских пороков
И в пристань тихую его причаль.
О сердцевед, Ты видишь все пути
И знаешь все, что я скажу, заране.
Мои нечаянные умолчанья
В молитвы мне по благости зачти.
(1840).
Николоз Бараташвили (1817-1845)
Принадлежит к плеяде грузинских поэтов-романтиков первой половины XIX века. Происходил из знатного, но обедневшего княжеского рода. Мать поэта была глубоко религиозна, обладала редкими душевными качествами. Первыми книгами поэта были Псалтирь, Часослов и Евангелие. Отсутствие средств не позволило ему получить университетское образование. В 18 лет он вынужден был поступить на службу чиновником. Автору гениальных стихов негде было их печатать, лишь узкий круг друзей и родственников знал о нем как о поэте. Умер Бараташвили 27 лет от роду вдали от родных, в бедности и совершенном одиночестве 9 (21) октября 1845 г. Лишь спустя почти полвека, в 1893 г., его прах был перенесен в Тбилиси. У вокзала собралась многотысячная толпа, обнажившая головы и преклонившая колени перед прахом своего великого поэта. В октябре 2005 года, исполнилось 160 лет со дня кончины поэта.
Стихотворение приведено в переводе Бориса Пастернака
"В тысяча восемьсот сорок четвёртом году Бараташвили переведён в Нахичевань помощником уездного начальника. Теперь он оторван от последних друзей, от родных. Он предельно одинок. Но одиночество возводит его мысль выше и выше. В одном из стихотворений он размышляет о сущности красоты истинной и в чём-то предвосхищает загадочное предречение Достоевского: «Красота спасёт мир».
«Мужское отрезвленье – не измена.
Красавицы, как вы ни хороши,
Очарованье внешности мгновенно,
Краса лица – не красота души.
Печать красы, как всякий отпечаток,
Когда-нибудь сотрётся и сойдёт,
Со стороны мужчины недостаток:
Любить не сущность, а её налёт.
Природа красоты – иного корня
И вся насквозь Божественна до дна,
И к этой красоте, как к силе горней,
В нас вечная любовь заронена.
Та красота сквозит в душевном строе
И никогда не может стать стара.
Навек блаженны любящие двое,
Кто живы силами её добра.
Лишь между ними чувством всё согрето,
И если есть на свете рай земной –
Он во взаимной преданности этой,
В бессмертной этой красоте двойной».
