Михаил Рогов
невоцерковленный верующий
нет доступа
на форум
Тема: #6688
Сообщение: #152365
05.03.01 18:36
|
Хотя меня трудно обвинить в любви к христианству вообще и к Христу в частности, я с необходимостью вынужден признать, что последний был абсолютно прав, когда говорил о том, что "лучше тебе быть одному". В некотором смысле Иисус был одним их первых великих экзистенциалистов, поскольку именно экзистенциальная философия утверждает, что достижение подлинного бытия, "настоящей жизни", спасения и т.д. возможно только в одиночестве отдельной души. "Бегай людей и спасешься", -- учил один весьма уважаемый древнехристианский аскет. Не настолько буквально, конечно, но общая суть, несомненно, верна по нижеследующей причине.
Оставаясь "один", я никогда не остаюсь в собственно одиночестве, поскольку всегда остаюсь наедине со своим Отцом, говорящим со мной голосом моего "сердца" — голосом интуиции, интеллекта (в схоластическом понимании смысла этого термина), голосом моей экзистенции. Т.н. "одиночество" потому и ненавидимо нормальными ("т.н. нормальность есть не что иное, как легкая форма слабоумия" (известный немецкий психиатр Вильманс)) людьми, влюбленными в свое РОЕНИЕ, что в одиночестве становится слышен тот голос, который упрямо твердит нам о нашем несовершенстве и болезни.
Поскольку для общения с другими людьми необходимо в большей степени использовать свой РАЗУМ (т.е. способность мыслить и говорить опосредованно — в понятиях, в словах), нежели ИНТЕЛЛЕКТ (т.е. способность мыслить непосредственно, интуитивно), информационный шум, возникающий в большинстве случаев коммуникации с другими людьми, начисто заглушает голос "сердца", чего, собственно, и добиваются т.н. нормальные люди, т.е. большинство. Именно они придумали теорию о том, что ОДИН в поле не воин, что нужно быть среди других людей, нужно быть в общине, обществе, государстве и т.д. На этой вере, собственно, и держится СТРОЙ САТАНЫ, ибо будь каждый из нас ЕДИНИЧНЫМ, управление нами стало бы дело крайне трудным.
С точки зрения экзистенциализма, ОДИН в поле как раз-таки ВОИН, тогда как масса — НИЧТО. И я с этой точкой зрения категорически согласен, т.к. у меня есть опыт и почти годичного затвора, и роения, и их комбинаций. Этот опыт убедил меня в том, что, оставаясь наедине со своим "сердцем", я начинаю идти ВВЕРХ, тогда как в обществе людей это движение, если не обращается вспять, то существенно замедляется. Общение с Другим необходимо, но в ограниченных дозах. В определенном смысле, одна из главных черт нашей болезни заключается в том, что мы уделяем слишком много внимания себе и другим людям вместо того, чтобы уделять максимум внимания нашему Отцу. Вероятно, именно наша зацикленность прежде всего на себе, а потом на других таких же больных, как и мы сами, и послужила одной из главных причин нашего Падения в Мир Сатаны -- в тот мир, в котором мы сейчас находимся. Мы слишком увлеклись собой и другими, а потому потеряли Связь с Тем, кто нас создал и кто поддерживает наше существование.
Потому первой, самой важной заповедью Иисуса и были слова о необходимости прежде всего Любви к Отцу, а потом уже любви к ближнему, ибо, если мы прежде всего любим Его, мы не только обретаем самих себя, но и обретаем возможность подлинно любить Другого. Если же вместо того, чтобы бОльшую часть своего времени предаваться уединению и медитации с целью созерцания всего того, что является проявлениями нашего Отца, мы предаемся самолюбованию или коммуникации с Другим (которая, зачастую, становится лишь одной из форм самолюбования -- не все, правда, хотят признаться себе в этом), мы теряем Отца, мы теряем самих себя, мы обретаем Сатану, князя Самости, творца и Бога материального мира.
Если бы не обстоятельства, я давно сделал бы то, о чем пока только говорю. Однажды я вкусил всю прелесть одиночества и аскезы -- никогда в моей жизни не было более плодотворного времени. И я молю Отца о том, чтобы дал мне силы покинуть мир и обрести себя в том, в чем, как я чувствую и знаю, заключается мое земное призвание.
Несколько цитат, на которые я хотел бы обратить ваше внимание:
"Прорыв к экзистенциальному существованию исполняется лишь в одиночестве отдельной души. При этом никакое сообщество не может оказать ей содействия — оно может лишь препятствовать принятию на себя всей тяжести экзистенциального существования. Так, характерно, что у Кьеркегора человек сущностно существует в качестве "единичного", т.е. в собственном экзистенциальном существовании он настолько отброшен к самому себе, что все отношения с сообществом при этом блекнут как несущественные. Поэтому "единичный" становится в кьеркегоровской мысли фундаментальным определением. У Ясперса дело об-стоит точно так же. Хотя неоднократно указывается на то, сколь существенным может ока-заться для пробуждения экзистенциального существования соприкосновение с другим чело-веком, однако речь всегда идет о встрече одной одинокой души с другой одинокой душой, причем не во временном протяжении, а обязательно лишь в коротком соприкосновении. Для Ясперса тоже характерно, что другие люди выступают у него, в сущности, как безответст-венная масса, которая грозит полностью нивелировать реальное самосознание отдельного человека. Масса неизбежно разрушает экзистенциальное существование и потому пред-ставляет собственную опасность современности… Лишь в категорическом разрыве с этим роением в отдельном человеке совершается прорыв к собственному экзистенциальному су-ществованию… "Не остается ничего, кроме общественного бытия, и я заключаюсь в том, что имею в нем согласно правам и обязанностям. Каждый в принципе подобен другому, пред-ставляя собой лишь еще один экземпляр, который должен равным образом обладать своей долей в общественных возможностях, обеспечении, работе и потреблении. В качестве этого социального "Я" я становлюсь подобен всем" (Ясперс)… "В наивном личном бытии я делаю то, что делают все, верю в то, во что верят все, думаю так, как думают все. Мнения, цели, страхи, радости переходят от одного к другому, при том, что никто этого не замечает, по-скольку имеет место исходная беспроблемная "идентификация всех со всеми"" (Ясперс)… Однако наиболее категорично эти отношения исследуются Хайдеггером. Ежедневное состояние жизни в сообществе у него обозначается как основной закон "Man", в смысле без-личного местоимения, как обычно говорят, что "думают" так-то и так-то или так-то и так-то "ведут себя". Отдельный человек в повседневном бытии действует не сообразно своей соб-ственной свободе и ответственной решимости, а оказывается движимым и руководимым не-постижимым и незаметным влиянием "Man". Он думает, как "думают", он действует, как "действуют". В анонимной коллективности этого "Man" нивелируется любая особенность отдельного человека; под давлением невидимой и тем не менее неотразимой силы все стало однообразным. Человек же является не самим собой, а в нем живет "Man"" (Отто Ф. Больнов).
"…Повседневное бытие в сообществе понимается как бытие неподлинности, причем лишь из анализа этого анонимного массового бытия возникает более точное определение непод-линности… Человек "потерян в разверзнутости Man", он "отдан" массовому бытию. По-этому восхождение к подлинности своего существования неминуемо является освобождени-ем от этой включенности в сообщество "Man" и воскрешением возможностей, содержащих-ся в собственном внутреннем… "Я" и масса противостоят друг другу как подлинность и неподлинность личного бытия (Dasein). Та решительная черта, что отличает подлинность от неподлинности, одновременно является чертой, отделяющей единичного человека от мас-сы… Исходя из строгого понятия экзистенциального существования любая естественная общность неизбежно должна восприниматься как голая масса, пытающаяся подавить восхо-ждение к подлинности существования, и потому последнее неминуемо является освобожде-нием от массы… Хотя неподлинность и определяется каждый раз содержательно, подлин-ность, однако, не имеет собственного содержания, но всегда должна определяться лишь формально в процессе самоотторжения как такового. Поэтому неподлинность может со-храняться как длительное состояние, подлинность же, напротив, есть не состояние, а лишь процесс. Последняя не имеет продолжительности, но должна в каждое мгновение дости-гаться вновь, и с каждым мгновением она вновь ниспадает" (Отто Ф. Больнов).
"…И в экзистенциальной философии за единичностью не может оставаться последнее слово. И экзистенциальное существование в строгом смысле зависит от сообщества, если же для прорыва к подлинности оно должно освободиться от оков массового бытия, то на этой почве затем возникает некоторая другая, новая форма "экзистенциального сообщества" (Ясперс), "подлинного совместного бытия" (Хайдеггер). Проблемой экзистенциальных отношений в сообществе теснее всего занимался, в первую очередь, Ясперс. Он проводит различие между одной лишь бытовой коммуникацией и экзистенциальной коммуникацией. Первая располага-ется в слое безэкзистенциального человеческого существования, рассматривающегося с точ-ки зрения экзистенциального существования лишь в качестве фона для экзистенциального движения. Последнее, напротив, становится решающей проблемой любой экзистенциальной философии, и здесь обнаруживается, что опыт экзистенциального существования обусловли-вается совершенно определенным пониманием человеческих отношений. Если прежде было установлено, что прорыв к подлинному существованию возможен лишь в освобождении от пут массового бытия, то и, наоборот, его реализация невозможна в замкнутой единичности, или же, говоря более осторожно: экзистенциальное существование не может состоять в единичности. Там, где единичность, в которой реализуется экзистенциальное существова-ние, упрочается в замкнутости, последнее неизбежно ускользает. Единичность, в которой реализуется экзистенциальное существование, представляет собой не замкнутость и отстра-нение от совместного бытия, но остается открытым для другого экзистенциального сущест-вования, ведь именно в соприкосновении с ним ему требуется испытание, и именно в этом соприкосновении оно разгорается. "Я не могу стать самим собой, не вступив в коммуника-цию" (Ясперс). Однако и наоборот, эта коммуникация представляет собой не упразднение единичности, простой переход к чему-то другому, но остается возможной именно на почве единичности. Поэтому в приводимом отрывке Ясперс продолжает: "Не вступив в коммуни-кацию, я не могу стать самим собой, но в коммуникацию нельзя вступить, не будучи единич-ным. Все попытки упразднения единичности за счет коммуникации приводят к новой еди-ничности, которая не исчезает до тех пор, пока условием коммуникации являюсь я сам". И здесь возникает вопрос о соотношении открытости и замкнутости, которым постоянно зани-мался уже Кьеркегор и который неминуемо оказывается проблемой для любой экзистенци-альной философии. Там, где сознательно удерживается замкнутость, человек не отваживает-ся быть окончательно вовлеченным, он еще ищет гарантий, действует в рамках существова-ния, стремящегося к выгоде и власти, а не в рамках экзистенциального существования. На-против, там, где человек, в качестве экзистенциального существования, вовлекается, он от-дает себя безоглядно и без гарантий, с совершенной открытостью. Этот аспект особенно настойчиво подчеркивал Ясперс. Лишь в абсолютно открытой экзистенциальной коммуни-кации существование в присутствии Другого одновременно становится раскрытым самому себе, и лишь в этом раскрытии оно становится по-настоящему экзистенциальным. Оно не может осуществиться иначе, чем в решающей встрече с другим экзистенциальным сущест-вованием. "Этот процесс осуществления, раскрытия совершается не в изолированном суще-ствовании, а лишь в присутствии Другого. В качестве единичного я для себя ни раскрыт, ни действителен" (Ясперс). Этот совершающийся в безусловной вовлеченности процесс рас-крытия в коммуникации Ясперс именует "любящей борьбой", в которой обе стороны отва-живаются "безоглядно себя показать и поставить под вопрос". Эта совершающаяся в окон-чательной вовлеченности открытость всегда представляет собой риск. Она выявляет то, что обычно остается стыдливо прикрытым в качестве наиболее сокровенного и уязвимого. Она рискует тем, что окончательная человеческая вовлеченность воспримется другими не с той же серьезностью. В плоскости ежедневного существования экзистенциальное постоянно оборачивается смешным… Поэтому вовлеченность в экзистенциальную коммуникацию все-гда сопряжена с риском оказаться непризнанным и непонятым, использованным в чьих-то целях и высмеянным и может снова привести к тому, что в окончательном отказе от нее при-дется вновь возвратиться к самому себе. И все же вызов этого риска должен быть принят, поскольку одно лишь само по себе иное, безусловно, не вызывает экзистенциального сопри-косновения, и тот, кто не готов войти в последнее, кто стремится подстраховать себя в благоразумной выжидательности, никогда не достигнет глубокой экзистенциальной ком-муникации" (Отто Ф. Больнов).
"…В природе экзистенциальной встречи заключено то, что она возможна всегда лишь меж-ду одним единичным человеком и другим единичным человеком, что она существенным обра-зом нераспространима на круг людей. В свете этого заключения совершенно понятно, что даже Ясперс, там где он говорит о коммуникации еще в неопределенном смысле, связывает ее с единичным партнером: "Я существую лишь в коммуникации с другим ("-им"!)". И по-скольку само экзистенциальное существование невозможно в качестве продолжительного состояния, а ограничивается лишь немногими высшими мгновениями, то в сущности экзи-стенциальной коммуникации тем более заключено, что она возможна не в качестве отноше-ния, определяемого в непосредственном смысле как сообщество, но сущностным образом ограничена немногими мгновениями, которые не заказываемы, а выпадают человеку в каче-стве дара. Она хрупка как само экзистенциальное существование. Экзистенциальная комму-никация весьма резко отделена от той устойчивой во временном отношении формы сообще-ства, чье становление пролегало через природу и историю. Поэтому экзистенциальное сооб-щество, выражаясь с предельной заостренностью, в любое мгновение оказывалось бы в отда-че себя этому мгновению целым и безусловным, но столь же безусловно оно было бы откры-то и для новой возможности. Поэтому именно безусловное экзистенциальное существова-ние в его безоговорочности может стать вероломным, и такая опасность, несомненно, содер-жится в экзистенциальном поведении. Лишь там, где подобное непостоянство переживания преодолено посредством верности сохраняющим силу обстоятельствам образуется то, что можно назвать в строгом смысле экзистенциальным сообществом. Возможность "экзистен-циального сообщества" покоится на верности свободно принятым и постоянно возобнов-ляющимся обязательствам. Поэтому, если Ясперс говорит об "экзистенциальном сообщест-ве", то в качестве "учрежденного" в свободе оно отделяется посредством глубокого разрыва от любого сообщества, данного естественным образом. "Однако бытие экзистенциального существования, лишь благодаря которому для нас в нашем бытии становится важным другое бытие, выступает в качестве осуществляющейся безусловности сообщества, каковое основы-вается, исторически сохраняется и никогда не оказывается постоянным" (Ясперс). Таким об-разом, безусловность экзистенциального притязания прикладывает к человеческому сообще-ству предельное мерило. Незаменимое же достижение понятия экзистенциального сообщест-ва состоит здесь в том, что лишь только оно и придает сообществу его подлинное достоинст-во. Сообщество, данное от природы или же сохраняемое посредством обычая как таковое, не удерживается на плаву, если они не "принято" свободным актом экзистенциального суще-ствования и не усвоено внутренне; экзистенциальная же общность может существовать лишь до тех пор, пока она, как и само экзистенциальное существование, достигается в каждое мгновение вновь" (Отто Ф. Больнов).
|
